Валентина Дмитриевна оренбургского подъезда

Сталинский дом, приютивший на несколько лет три поколения нашей семьи, жил, питаясь слухами, сплетнями и домыслами.
25.06.2018

Сталинский дом, приютивший на несколько лет три поколения нашей семьи, жил, питаясь слухами, сплетнями и домыслами.

Несмотря на то, что кирпичные стены гарантировали полную звуковую изоляцию, было принято шикать на детей, чтоб не шумели и многозначительно закатывать глаза, если кто-то из домочадцев неосторожно повышал голос, выражая свое мнение.
Наверное, эти явления не достигли бы такой обостренности, не будь в нашем подъезде Валентины Дмитриевны. Я даже слышала соображения на тот счет, что Валентина Дмитриевна существовала изначально – это уже потом вокруг нее был построен дом. Возраст ее колебался от 60 до 300, но достоверно никем установлен не был. В общем, эту даму, совмещавшую функции управдома, совести нации и местного бюро справок, боялся весь подъезд.

Однажды наши соседи покрасили рамы синей краской, в то время как все остальные носили исторически сложившийся красный. Зря они так, конечно. Никто не знает, что им сказала Валентина Дмитриевна, но вся семья до поздней ночи оперативно устраняла нанесенный дому эстетический ущерб.

Мы, дети из приличных семей, воспитанные на пионерских страшилках о Красной руке и Зеленых глазах, были уверены, что Валентина Дмитриевна спит не иначе, как вцепившись в потолок когтями.

При этом вокабуляр нашего тирана в юбке явно был заимствован из 19 века: «ничтоже сумняшеся», «не преминуть». И совершенно непонятные по тем временам «суфле», «гратен», «припущенный».
О, как я жалею, что не слушала эту женщину с должным вниманием, когда была такая возможность! Особенно в части, что касалась еды и кухонных премудростей. В памяти остались лишь жалкие обрывки. По совершенно непонятной причине Валентина Дмитриевна искренне привязалась к моей маме и частенько наведывалась к нам на чай.


- Готовка – это удовольствие. К сожалению, ежедневное, - вещала она, с подозрением разглядывая крендельки, выставленные на стол. Валентина Дмитриевна презирала покупное.

Дефицит для нее не существовал
Помню, как в один из летних вечеров она внезапно прервала разговор с местными дамами, отбросила ветку сирени и легко, как девочка, побежала наперерез рыбаку, тащившемуся на остановку от Урала с садком, полным раков. Торговалась горячо, лезла пальцами в садок, чтобы определить наличие икры на хвостах. И даже не побрезговала красноперкой, выданной угрюмым рыбаком на сдачу. Уже в ночь по подъезду тянулся дурманящий укропно-рыбный запах.
А однажды я удостоилась приглашения к высочайшему столу. Произошло это совершенное случайно: я забыла ключи и сидела на ступеньках, листая свой первый богато иллюстрированный учебник истории. Так что меня попросту пожалели. Почти всю прихожую в ее странной квартире занимал сундук, заваленный старыми пальто и шубами. Остальная квартира тоже не производила впечатления ухоженной. Ее одиночество и привязанность к старым вещам меня ошеломили. Зато кухня сияла чистотой, а чай мы пили из тонкого фарфора. «Тебе нравится? Это кекс с тмином. Хотя, по-моему, я переложила миндаля». Я покивала с видом ценителя, замирая про себя – предложит ли еще кусочек? Помню впечатление – кусаешь что-то пушистое и душистое.
Вечернее солнце роскошными бликами ложилось на листья серебристого тополя за окном, а на подоконнике согревало ящик с какой-то стелющейся травой. Трава выглядела как верблюжья колючка – игольчатой, острой. «Розмарин» - машинально пояснила хозяйка.

- Не можешь готовить хорошо – не готовь вообще, - учила она меня. – Портить продукты – само по себе преступление.

- Все грибы съедобны, но некоторые – только раз в жизни, - и открыла кладовую, уставленную стеклянными банками, заполненную кулечками, завешанную связками лука.

Лисички, подосиновики, опята хранились соответственно своим видам: некоторые в сушеном виде, некоторые в маринованном. Ждали своего часа, чтобы попасть в паштеты или рагу.
- Мы все до ужаса ленивы. Ты знаешь, что у нас в степи растут каперсы? Я ни разу не слышала, чтобы их кто-то собирал. Все только жалуются на нехватку колбасы. А если пошевелиться и посмотреть вокруг, можно завести стол не хуже, чем у кустодиевской купчихи.
- Не понимаю, почему в магазине нельзя продавать местную еду – мясо, рыбу? Я покупаю карасей у рыбака, а кроликов – через знакомых в деревне. Даже творог приходится делать самой.
С того момента прошло много лет, но я до сих пор хорошо помню то странное чаепитие. Не раз приходила мысль доехать до старого, словно скукожившегося дома моего детства, постучаться в ту самую дверь, возле которой принято было ходить на цыпочках, и представиться девочкой, что жила на 4-м этаже и попробовала однажды ее кекс с тмином.
И все же нет. Ужасно было бы узнать, что квартира опустела или перешла в чужие руки, что больше не волнуют ее хозяйку бесперебойные поставки свежего мяса. Пусть лучше она останется для меня грозным управдомом и тонким ценителем раковых шеек.

Марина Рукавицына