Александра Жигалова

артистка
Город был полностью разрушен. Но что удивительно: сохранился храм и драматический театр
16.05.2018

Александра ЖИГАЛОВА: Я сделаю и больше, чем могу...

В театральных афишах и программах Оренбургского драматического театра фамилия Жигаловой появилась в 1960 г. Тогда перед ней значилось - заслуженная артистка Кабардино-Балкарской АССР. Через несколько лет к этому званию добавилось еще одно - заслуженная артистка РСФСР, сейчас Александра Павловна - народная артистка России.

Рассказывает она великолепно, так и встают перед глазами картины из ее непростой жизни. Ей слово.

- Мне было три или четыре года, когда семья перебралась в Белгород. Отец был экспедитором батрацкой дачи. Не знаю, что это была за должность, но родные рассказывали, что благодаря отцу наша семья выжила во время страшного голода.

Отца я в детстве почти не помню. Еще в 1938-м году он ушел в армию, участвовал в польской кампании, затем в финской, потом - в Великой Отечественной войне. Был связистом. Вернулся после тяжелого ранения в январе сорок пятого.

Война - это несладкая часть жизни

Фашисты вошли в Белгород уже в сентябре 1941 года. Вошли без единого выстрела. Уходя, наши войска уничтожили все более-менее значимые объекты, в том числе казармы, где жили красноармейцы. Поэтому вошедшие немцы жили в домах местных жителей. И у нас тоже.

В начале войны они были обыкновенными людьми: показывали семейные фотографии, иногда даже угощали шоколадом.

Меня тогда особенно поразили красочные цветные открытки, которые я никогда раньше не видела. И еще тогда я впервые увидела нарядные маленькие елочки, украшенные игрушками - их присылали немцам в подарок на Рождество.

Буханки хлеба, которые получали немецкие солдаты, были обернуты в слюду, на которой стояла дата - 1937 г. Видно, готовились к войне задолго до ее начала.

Вообще-то я много страшного тогда повидала. Помню, как нас сгоняли смотреть на казни: на моих глазах повесили мальчишку, который взял со стола у немцев галеты. А однажды и я чуть не погибла. Мы играли в «пятнашки» (почему-то игра называлась «черный квач»), и «запятнать» - означало попасть в играющего куском ветоши (ее вокруг было много, и мы все были ею «вооружены»).

Как-то я этим грязным куском угодила прямо в лицо немецкого офицера - он схватился за пистолет...

Меня спасли проворство и щель в подворотне. Как я только ухитрилась в нее пролезть!.. Малый рост и возраст спасли меня и от угона в Германию - тех, кто был постарше, отправили. Голодно было, выручали семечки, которые немцы называли «русским шоколадом».

Через какое-то время немецкие войска пошли дальше, и в городе, оказавшемся «ничейным», начались грабежи: люди стали тащить из магазинов и складов продукты, одежду, вещи. Это было очень опасно - совсем низко летали самолеты и буквально поливали людей огнем.

Страшно было, но и я тоже, улучив момент, когда мама не видела, унесла из магазина сразу две куклы.

Весной 1942 г. в Белгород снова вошли наши. Помню, ручьи текли, лужи везде, а солдаты в валенках... И еды у них никакой не было, мы с ними делились, чем могли, хотя и сами жили впроголодь. А потом снова начались жуткие бомбежки, все черно было в небе от самолетов, и город снова заняли фашисты. Вот они лютовали...

Образы эсэсовцев из советских кинокартин абсолютно точны. Такими они запомнились и мне: высокими, надменными, холодными, злыми - настоящие звери.

Рядом с нашим домом упала многотонная бомба, и мы с мамой убежали к дедушке Андрею. Он жил в родном Болховце, в доме, который покинул после раскулачивания. Немцы готовились к обороне, и мы рыли для них окопы, строили блиндажи, а над нами летали советские самолеты и тоже бомбили... Однажды маму с такой силой отбросило взрывной волной, что она повредила позвоночник. Спустя годы эта травма дала о себе знать - у нее начал расти горб и почти 12 лет, до самой ее смерти в 1977 г., отец буквально носил ее на руках.

«Ух» означало «уход»

В 1943 г. Белгород освободили, и мы вернулись домой. Город был полностью разрушен. Но что удивительно: сохранился храм и драматический театр. В 1945 г. вернулся отец, о судьбе которого мы ничего не знали всю войну. Жизнь стала налаживаться... Я к тому времени заканчивала школу и совсем не думала об артистической карьере.

Но однажды, возвращаясь с занятий, мы с подружками прочитали на дверях драматического театра объявление о наборе во вспомогательный состав труппы и решили попробовать  свои силы, в самодеятельности-то мы все участвовали! Нам устроили творческий конкурс: надо было прочитать стихотворение, басню, продемонстрировать вокальные и танцевальные умения. В общем, из шести претенденток приняли меня и мою подругу Тамару Кравченко.

Хорошо помню свою первую роль. Надо было сыграть Химку из «Женитьбы» Гоголя.

Там всего две реплики, которые я, к удивлению режиссера, во время первой читки почему-то сопроводила словами «ух!». Оказалось, что я артистично прочитала рабочую пометку, где «ух» означало «уход».

До сих нор помню, как все смеялись! Даже не верится, что больше шестидесяти лет прошло...

В 1947 г. в Белгород приехали в полном составе выпускники театральной студии из Тулы, и нашу труппу расформировали. Ведь почти ни у кого из нас не было специального образования...

Просила светить прямо мне в глаза

Тогда я собралась ехать в Харьков, решила стать певицей. Надо сказать, что я была очень голосистой, любила петь, отлично знала весь  репертуар Клавдии Шульженко. Но до запланированной поездки оставалось несколько месяцев, и подруга устроила меня в парикмахерский цех театра.

Уже не артисткой, а в составе обслуживающей бригады поехали мы в одно из сел Белгородчины. Поехали... и застряли: пошли дожди, дороги развезло, выехать невозможно. Дали в селе два спектакля, а что дальше делать, непонятно. Решили сделать сборный концерт. Но оказалось, что баянист есть, а петь некому. Кто-то предложил в качестве певицы выступить мне.

Нашли какое-то платьице, подручными средствами превратили его в подобие концертного, и ... я вышла на сцену.

07-12-jigalova1.jpg

Помню, что просила осветителя светить прямо в глаза, чтобы зала не видеть, очень страшно было. Но все обошлось. Вот после этого незапланированного дебюта меня взяли в труппу театра и сразу дали роль Вали Борц - героини краснодонского подполья.

Этот мой второй театр я вспоминаю с огромной благодарностью. Во-первых, здесь я познакомилась с будущим мужем - Владимиром Бурдаковым. А еще этот театр подарил мне встречу с замечательным режиссером - Владимиром Владимировичем Королевичем.

Коренной москвич, красивый, интеллигентный, режиссер, как говорится, от бога. Королевич стал моим первым учителем, театральным наставником. Я даже сына в его честь Владимиром назвала.

В Сортавала готовила и играла

Два года мы играли в Белгороде, а потом кто-то наверху решил, что в Белгороде театр не нужен, так как областной Курск всего в 150 километрах, и труппу перевели в Карело-Финскую АССР. Так мы с мужем оказались на территории бывшей Финляндии и позже часто шутили, что лично познакомились с линией Маннергейма, побывали в местах, где когда-то воевал отец. Город Сортавала, в котором мы жили, удивил своей ухоженностью. Много скверов, аккуратные домики-коттеджи... Помню, как поразила меня электрическая плита, на которой можно было готовить обед.

В 1952 г. Владимир Королевич стал главным режиссером драматического театра в г. Нальчике, и мы, не задумываясь, поехали к нему. Сыну Вовке тогда было всего три месяца. Жили на квартире, неустроенно. Если бы не помощь квартирной хозяйки, которая возилась с малышом, наверное, я бы не сумела сыграть столько ролей...

Через полгода в Нальчик приехал отец и увез маленького Володю в Белгород. И только через три года, когда мы получили отдельную комнату, отец разрешил забрать его в Нальчик.

Все главные роль были мои. Луиза в спектакле «Коварство и любовь», Лариса - в «Бесприданнице, Валька - в «Иркутской истории», Нила Снежко - в «Барабанщице»... В 25 лет мне присвоили звание заслуженной артистки Кабардино-Балкарской АССР.

Балкарцы не играли с кабардинцами

Однако в I960 г. пришлось всерьез задуматься об отъезде. Вернулись балкарцы, которых, как и чеченцев, насильно выселили из родных мест. Они были озлоблены, считали виновными кабардинцев. В театре работали сразу три труппы - балкарская, кабардинская и русская. Разгорался межнациональный конфликт. Мы решили уехать в Белгород. Там жили мои родители, было много других родственников. Уже были куплены билеты, отправлены вещи, но тут опять вмешался случай.

Александра Жигалова
Из семейного альбома

Мы давали спектакль в Ессентуках. Помню даже, что назывался он «Заводские ребята». И пьеса не представляла собой ничего особенного, и спектакль был достаточно заурядный, но в тот день пришел в зрительный зал Юрий Самойлович Иоффе, который приехал в Ессентуки на отдых. В антракте он пришел за кулисы и пригласил приехать в Оренбург. О режиссере Иоффе мы к тому времени были наслышаны, и в сентябре 1960 г. оказались в Оренбурге.

Это мой четвертый театр. Сорок шесть лет отданы ему.

Первые зрители Жигаловой, даже те, кому в те годы было 11-12 лет, уже перешагнули пенсионный рубеж. Но многие и до сих пор помнят шекспировскую Дездемону, Варюху-горюху из спектакля по пьесе Ю.Германа «Я отвечаю за все», Джой из «Жаркого лета в Берлине», Василису Егоровну из «Капитанской дочки»... Зрители помоложе помнят Голду из «Поминальной молитвы», Софью из спектакля «Пока она умирала»... Актрису узнают на улицах, в магазинах, незнакомые люди улыбаются ей и желают здоровья.

Александра Жигалова
В роли мамаши в спектакле "Клинический случай", 2010 г.

Александра Павловна с огорчением говорит о том, что сейчас реже занята в спектаклях: нет подходящих ролей. И когда, прощаясь, я задала в общем-то банальный вопрос о мечтах и планах, услышала:

«Хочу сыграть хотя бы еще одну хорошую роль, чтобы молодой зритель запомнил».

Татьяна Большакова

Опубликовано в журнале «Лица Оренбуржья» в декабре 2007 года.